Мир, я люблю тебя.

Кушнеровские строки облетели, кажется все сети: «Времена не выбирают, в них живут и умирают…» Жить хочется больше. Однозначно.

Когда холод бездны дышит в лицо, начинаешь отчетливо понимать, что тебе ценней всего, кто тебе важней всех, чего больше всего хочется.

Начинаешь ценить простые вещи: возможность пить и есть, отсутствие боли, радость держать родную руку в своей руке, тишину, любовь, улыбку...

Уходит много страхов, уходят вторичные и мелкие желания, уходят лишние или не свои люди. Рождаются новые потребности, освобождается время и силы для любимых.

Приходит осознание - что же мне действительно важно, а что только казалось важным.
И понимание, что нет никакой правды, кроме правды наших чувств.

Признаюсь, меня сильно эмоционально штормило в последнее время. Одновременно у нас в семье умер родной человек и на внешнем периметре все полетело в тартарары.

Мне нужно было выстоять и продолжать жить и работать.

Я для себя и для своих дочерей написала такие слова:
1. Я выбираю направить мою волю на самосохранение от всеобщего деструктивного мирового информационного психоза.
2. Я выбираю стремиться утверждать и беречь в себе и вокруг себя спокойствие, мир в душе, веру в людей и в завтрашний день.
3. Я выбираю не позволять балаболам, психопатам, истеричкам и людям с чуждыми мне взглядами разрушать мою жизнь, мои чувства, мою психику, мою семью.
4. Я выбираю быть с теми, кого люблю, быть поддерживающей и сбалансированной для тех, кому нужна моя профессиональная и человеческая помощь.
5. Я выбираю любить, работать и верить.
6. Я выбираю жизнь.

Это мой личный манифест мира в этот трудный период.

Кто-то подернет плечом: эскапизм. Кто-то поддержит. Кто-то осудит. Кто-то махнет равнодушно рукой. Право имеют. Я тоже. На жизнь. На свою.

Психолог Татьяна Петроченко.

В моём любимом у Алексея Балабанова фильме "Мне не больно", герой Маковецкого произносит потрясающую фразу: "Главное - это найти своих и успокоиться"...

Чем больше живу, тем больше убеждаюсь в её правоте и абсолютной честности.

Нет времени пытаться всем нравиться, никого не разочаровывать, оправдывать ожидания каждого. Равно как и смысла во всём этом тоже нет.

Нет смысла дожидаться чьей-то взаимности, если видишь только спину.

Нет смысла перевоспитывать и обтачивать взрослых людей под своё видение любимых, в которое они не попадают, и нет смысла самому становиться чьим-то "педагогическим экспериментом".

Нет времени стоять в очереди за теми, кому нормально её иметь.

Нет времени верить в то, что однажды наступивший на твою душу ботинком, не захочет этого повторить...или хотя бы переобуется.

Нет времени ждать медалек от тех, кто ими спекулирует.

И нет времени мистифицировать появление личных спасителей, которые примчатся и унесут тебя в счастливую жизнь.

Но есть смысл воспринимать людей такими, какие они есть, оставляя за собой право на сближение или НЕсближение.

Есть смысл не назначать врагами всех несозвучных, а учиться взаимодействовать с разностью, или просто уходить за невозможностью сделать это.

Есть смысл решаться на прозрачность, чтобы не обманывать никого своими вымышленными образами, и чтобы самому не обманываться в чужих масках.

Есть смысл ни перед кем не отчитываться за свой выбор.

И есть смысл никогда ни на кого не перекладывать ответственность за свои решения, чтобы не окопаться потом прочно в роли созависимой жертвы.

Найти своих - это не только про поиск, друзья мои...

Это и ещё и про способность быть своим для того, с кем у тебя не стена, а мост.

Не бывает так, что ничего не надо.

Но бывает так, что подлинно близким людям удаётся создать тот собственный мир, перед которым бессильно всё то, чем его пытаются разрушить снаружи...

Лиля Град





Мне хочется чтобы на нашей НОТЕ мы все были "своими".

"И высшее для меня наслаждение — вне дьявольского времени, но очень даже внутри божественного пространства — это наудачу выбранный пейзаж, всё равно в какой полосе, тундровой или полынной, или даже среди остатков какого-нибудь старого сосняка у железной дороги между мёртвыми в этом контексте Олбани и Скенектеди (там у меня летает один из любимейших моих крестников, мой голубой samuelis), — словом, любой уголок земли, где я могу быть в обществе бабочек и кормовых их растений. Вот это — блаженство, и за блаженством этим есть нечто, не совсем поддающееся определению. Это вроде какой-то мгновенной физической пустоты, куда устремляется, чтобы заполнить её, всё, что я люблю в мире ".

Владимир Набоков "Другие Берега".

Вспомнили с Люлей рассказ, который обе периодически принимаем в качестве целительной пилюли.))

Мистер Эндорфин

Однажды во время дальнего автопутешествия мы с приятелем остановились перекусить в придорожном кафе. Приятель заказал хот–дог. Я воздержался, хотя страшно проголодался. В рейтинге Мишлена это кафе получило бы минус три звезды, и я опасался, что хот–доги тут понимают буквально и подают разогретых собак.
"Как ты можешь это есть, — пошутил я, — зоозащитников не боишься?"
"Мистера Эндорфина на тебя нет", — ответил приятель.
"Кого — кого?" — переспросил я.
Так я узнал про Мистера Эндорфина.
Приятелю готовили его хот–дог, а он рассказывал. Хот–дог готовили довольно долго, видимо, сначала им все–таки пришлось ловить собаку.

"У меня на первой работе был мужичок. Бухгалтер. Ну, такой, как сказать, в розыск его не объявишь — без особых примет. Моль средних лет. Когда я его впервые увидел, подумал, фу, какой плоский, неинтересный дядька. Пока однажды не услышал его тихий комариный смех. Он сидел перед своим монитором и хихикал. Я проходил мимо и из любопытства заглянул в экран. А там какой–то бухгалтерский отчёт в экселе. И он над ним ржёт. А ты не прост, чувак, сказал я себе тогда. И ещё прикинул, а может, уже пора из той конторы валить, раз бухгалтер хохочет над финансовыми документами.

Короче, персонаж оказался, что надо. У него всегда все было превосходно. Это его фишка. Понимаешь? Всегда. И все. Даже осенью. Когда любому порядочному человеку хочется, чтобы дворник закопал его поглубже в листву. "Превосходно". Не "нормально". Не "хорошо". И даже не "отлично". Именно — "превосходно".

Погода у него — только прекрасная. Иду как–то раз на работу, дождь как из ведра, ветер, зонтик надо мной сложился, отбиваюсь спицами от капель, настроение паршивое. Вижу, перед входом в контору стоит этот перец по колено в воде, смотрит себе под ноги. Сливные стоки забились, вода хлещет по мостовой ручьями по его ботинкам. Гляди, кричит он мне, как будто горная река, и лыбится.
Машина у него — самая лучшая. Однажды он меня подвозил. Едем на его перпетум мобиле. С виду вроде "копейка", но зад подозрительно напоминает Москвич–412. Франкенштейн какой–то. Послушай, как двигатель работает, говорит он мне. Песня, да? Я послушал. Если и песня, то этакий Стас Михайлов в старости — кашель и спорадические попукиванья. А он не унимается: и ведь не скажешь, что девочке тридцать лет. Узнав про возраст девочки, я попросил остановить, так как мне отсюда до дома рукой подать. Вышел на каком–то пустыре и потом час брёл пешком до ближайшего метро.

Курорты у него — все как на подбор невероятные. Я как–то поехал по его наводке в Турцию. Он мне полдня ворковал про лучший отдых в жизни, про космический отель, про вкуснейший шведский стол. У него даже слюна из уголка рта стекала. Я и купился. Из самолета нас выкинули чуть ли не с парашютом над какой–то долиной смерти. Посреди лунного пейзажа — три колючки и один отель (так что про космический — не обманул). До моря можно добраться только в мечтах, отель в кукуево. Шведский стол — для рабочих и крестьян: сосиски, макароны и таз кетчупа. Я взял у них книгу отзывов. Там после десятка надписей на русском про "горите в аду" и "по возвращении на Родину передам ваши координаты ракетным войскам", выделялась одна, размашистая, на пол–страницы: "ВОСТОРГ!!!" Не с одним, не с двумя, а именно с тремя восклицательными знаками, и всеми большими буквами. И знакомое имя в подписи.

У нас в то время вокруг офиса приличных заведений не было. Приходилось испытывать судьбу в общепите. Я всегда брал его с собой на обед. Какой потрясающий суп, как крупно порезали морковь, сколько отборной картошки, а приправа, приправа, причитал он в гастрономическом полуобмороке, над тарелкой с пойлом из половой тряпки. Ну, что же это за беляш, это же чудо, а не беляш, нежнейшая телятина (каждый раз в ответ на это нежнейшая телятина внутри удивленно мяукала), тесто воздушное, сок, сок ручьями, и так далее. Послушаешь его, послушаешь, и глядь — и суп вроде уже мылом не отдаёт, и беляш провалился и не расцарапал когтями пищевод. А, главное, после обедов с ним я ни разу не отравился — видимо, организм в его присутствии выделял какие–то защитные вещества.

И это была не маска, вот что интересно. Сто процентов — не маска. Все естественно и органично. Его вштыривало от жизни, как годовалого ребёнка. Возможно, в детстве он упал в чан со слезами восторга, наплаканный поклонницами Валерия Ободзинского, как Астерикс — в котёл с волшебным зельем.
Мы в конторе прозвали его "Мистер Эндорфин". В курилке часто можно было услышать: чего–то сегодня хреново, пойду с Эндорфином поговорю. Мистер Эндорфин сверкал лысиной, как маяк.

Знаешь, что самое забавное? У него и семейка такая же, под вечным феназепамом. Он как–то раз пригласил меня в гости. Я впопыхах купил какой–то неприлично дешевый торт, вафельный, ну, с таким ещё первоклашки на свидание к девочкам ходят. Мы сели за стол, с ним, его женой и сыном, разрезали этот деревянный торт, затупив два ножа и погнув один, разложили по тарелкам и понеслась. Какое потрясающее чудо, застонал ребёнок. Какое чудесное потрясение, подхватила жена. Вот суки, издеваются, подумал я. А потом пригляделся: нет, у людей натуральный экстаз. При прощании чуть ли руки мне не целовали, все трое".

В этом месте приятелю принесли хот–дог, и он закончил рассказ.
"Вот ты спросил, как я это буду есть, — сказал он, — очень просто: включу Мистера Эндорфина".

Приятель взял хот–дог, поднёс его ко рту и зашептал:
"Какая румяная сосиска, с пылу с жару, с пряностями. О, да тут не только кетчуп, из отборнейших томатов, да ещё и горчица, пикантная, сладковатая. Пышная, свежайшая булочка..."
"Девушка! — крикнул я через все кафе хозяйке заведения, — можно мне тоже хот–дог!"


Автор Олег Батлук